• Экспертиза
  • От застройщика
  • Строительство
  • Аренда
  • Офтоп
  • Деньги
  • Интерьер, дизайн, ремонт
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
  • ЦЕНА НА КВАРТИРЫ

Офтоп


/ /

Работы Александра Прохорова (в соавторстве и личные) — Всеслав Чародей в Полоцке, Изяслав на центральной площади в Заславле, Кирилл Туровский во дворе БГУ в Минске, «Городские весы» у столичной Ратуши. Это скульптуры так органично вписались в реальность, что через считаные дни горожанам казалось — они были и будут всегда. Прохоров шесть лет был деканом художественного факультета Белорусской государственной академии искусств. С сентября мастерская — основное место работы. Говорим о монументализации национальной истории и о том, как выживают скульпторы в эпоху перемен.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

 

«Битва на Немиге требует увековечения»

«Городские весы» входят в топ самых популярных скульптур столицы. В небольшой скульптуре запечатлен целый пласт истории — ее можно долго рассматривать, с ней любят фотографироваться. Монументализация в таком виде для Минска — исключительное явление.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Ваши весы вышли в том формате, который задумывался?

— Не только мои, мы делали их с архитектором Сергеем Богласовым. На этом настоял архитектор, и он имел на это полное право. Да, они камерные. Таких камерных скульптур у нас практически нет. И архитектор прав: больший формат начинал бы уже спорить с окружением, рядом очень много доминант. Я уверен, что такой скульптуры: городской, камерной, душевной, такой, какую встречаешь на каждом углу в той же Праге, Минску не хватает. Минску вообще нужна и абстрактная, и фигуративная, и современная, игровая. Маленькая, большая, очень маленькая. Хотя в последние годы ее становится больше, но город ей все еще не насыщен, даже центр.

— В центре ощущается культурный провал — между монументальным Якубом Коласом и городскими скульптурами Владимира Жбанова в Михайловском сквере. В Минске нет Витовта на коне, нет чего-то, что можно ассоциировать с древней, героической историей. Нет ничего, что бы было символом основания Минска.

— В 2012 году состоялся республиканский конкурс на создание памятника «Слово о полку Игореве» — в этом произведении говорится о битве на Немиге, в связи с которой впервые в "Повести временных лет" упоминался Минск. Собственно, оттуда и дата основания нашей столицы. На конкурс было представлено 17 работ, лучшей сочли нашу с архитектором Дмитрием Соколовым. Это рассказ меча о пережитой битве на Немиге.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Меч, кажется издалека, ржавый. Вблизи видна битва

У этого меча длинная история. Первый вариант «Битвы на Немиге» был моей курсовой работой, второй, семиметровый меч — дипломной, которая не сохранилась. И, наконец, третий рекомендовался к установке в 1999 году. Работа утверждалась к установке в 2008-м, в 2012-м уже начинались переговоры о производстве. А потом дело остановилось. Через пять лет у Минска очередной юбилей, связанный с событием, изображенным в скульптуре…

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Александр с макетом скульптуры.

— Установку скульптуры наверняка связывали с реставрацией Минского замчища. На него денег не нашлось — и поэтому все остановилось?

 — Замчище — очень серьезный проект, но и без привязки к нему установка скульптуры возможна. Она вполне по карману городу, ее действительно не хватает у Немиги просто как знакового объекта.

Фото: Виктор Поляков / golos.io
Всеслав Чародей в Полоцке. Фото: Виктор Поляков / golos.io

— Последняя из установленных ваших работ — скульптура Профессора в Полоцке, во дворе иезуитского коллегиума. До нее был Изяслав в Заславле. Скульптура — это дорого для города?

— Мне регулярно приходится об этом говорить. Да, — штука для бюджета недешевая, сопоставима по цене с одной квартирой в городе. Но результат очевиден: Всеслав Чародей стал одним из символов города, Изяслав — тоже.

Нас специально к этому готовили, к национальной теме, к монументализации национального, — размышляет Прохоров. — Мы были воспитаны другими, нас с детства (а я учился в Гимназии-колледже искусств имени Ахремчика) готовили: выйдя из Академии, вы будете монументалистами. 

Изяслав в Заславле

На конкурс в Гомеле с Кириллой Туровским в 2000 году я добирался автостопом вместе со скульптурой и планшетиком. Мне пришла от горисполкома бумага потом: «Господин Прохоров, ваша скульптура вошла в пятерку лучших, благодарим».

После этого был объявлен конкурс на образ Кириллы Туровского в Минске, в БГУ, который я выиграл. Я даже не понял тогда своего счастья. И оказался под жутким прессом: я тогда не состоял в Союзе художников, мне было 25, были очень жесткие требования по срокам изготовления — почти невыполнимые… Но я справился. И поверил в себя.

— Когда с Кириллы Туровского сняли покрывало, что ты испытывал?

— Я был молод, незадолго до этого потерял родителей… Побыл на открытии, приехал домой и заплакал. Потому что не видят этого ни мама, ни папа. Мама очень много в меня вложила, отдала в школу, платила за нее 38 рублей из 100, которые зарабатывала.

— А ощущения от последней работы — Профессора — какие?

— Не было еще ни одной работы, которой я был бы полностью доволен — я все время хочу что-то переделать, доделать… Если бы не дедлайны, я бы работал над каждой до конца жизни. Это часть моего характера, психотипа. Спасибо моей жене, что она это терпит и помогает преодолевать…

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

«Смотришь на стеллаж, а там — головы-портреты»

—  Очень много работаю с натурой, с портретом. У меня уже около 30 портретов жителей Минска. Я могу подойти на улице попросить позировать. Если человек не испугается терять время, не испугается, что я какой-то странный… Хотя мне сейчас легко оправдаться, есть интернет, там есть мои фотографии. Реальных людей леплю с удовольствием.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Слепил и …

— Отливается два экземпляра, один — человеку, который позировал, второй — мне. Поддерживаю форму и готовлю выставку.

— У вас есть стеллаж, на который смотришь, а там — головы-портреты?

— Да, только сейчас туда не добраться. Часть работ тут, — кивает на головы, скрытые под пакетами. — Вот, например, удачная.

— Невозможно удержаться от вопроса: как выживают скульпторы, если эпохальные их работы устанавливают раз в несколько лет? Я так понимаю, что доходы от преподавательской деятельности равны расходам на содержание мастерской. А у вас семья, сын.

— Бывали периоды, когда меня кормила жена. Одалживал у друзей, и долги доходили до десятков тысяч долларов. А потом я получаю гонорар и раздаю эти долги. Благодаря такому ритму я сохраняю себя, память своих учителей и умудряюсь растить учеников.

— И что, никогда не приходилось работать на заказ?

— Почему, приходилось, и бывали заказы, которые было очень интересно делать. Но я далеко не за все возьмусь. Когда-то для себя решил, что не буду заниматься оформлением ресторанов и лепить рельефчики на могилы.

— Роден не брезговал работать над последним местом упокоения.

— Одно дело — рельеф лица, и совсем другое дело — надгробие. Вот, например, у меня есть скульптура, которая была бы идеальным надгробием. Называется Плач.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Богатые люди просили слепить своих муз ню?

— Было, но тут я уворачивался… Это не совсем мое… Не обнаженная натура, а чужие музы.

— А если какая-нибудь фирма решит заказать бюст своего любимого директора — возьмешься за вознаграждение?

— Почему нет? С удовольствием возьмусь. И, скорее всего, сам буду рад работать — если человек цепляет, если у него характерное, интересное лицо. А интересное — это далеко не всегда красивое, кстати.

В мастерской, по определению скульптора, бедлам. Ремонт потянет на десятки тысяч долларов. Стоим в безопасном месте. Там, где текла крыша, обвалился толстый пласт штукатурки. Упадет такой на голову — можешь и не выжить.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

— Я недавно только вынес отсюда дохлого кота — забежал, спрятался и умер тут за горой досок. Крышу нужно доделывать — и пол вот проваливается. Зато часть крыши сделана — и теперь тут самый лучший свет. Денег эта мастерская съест еще много.

— Сейчас Академия выпускает скульпторов. Какие у них перспективы?

 — Им проще: есть интернет и доступ к знаниям. Они — поколение Google. Все можно найти там. Молодые художники сейчас не пьют, устраиваются подработать и много путешествуют. Они адаптированы к этой жизни. Я могу сделать портрет человека, который мне понравился, просто бесплатно. Они — нет. Так что все у них будет хорошо.
Я рад, что выпускники нашей Академии набирают вес и начинают реализовывать свои проекты. В этом году Василий Тимашов и Полина Пирогова получили национальную премию в области скульптуры. Их проекты из лозы выставлялись на площади Свободы, на Октябрьской, объекты в Ботаническом саду. За будущее не страшно — талантливые люди есть. Как и потребность в скульптуре.

«Работы в стол. Просто потому, что они должны быть»

—  У вас был проект для Тростенца — вы участвовали в конкурсе?

— Конкретно с этим — нет, не подавался. Теперь жалею. Там сейчас стоит скульптура Константина Костюченко.

Такое решение мемориала Тростенец было у Александра Прохорова

— А в конкурсе на монумент для Куропат?

— Для меня они сейчас с большего решены. Там стоят кресты. Там архитектор Сардаров и скульптор Финский заложили тему Куропат в оформлении подпорных стен дороги. Дорога пробивает холм, и вдоль нее идут крестоподобные штрихи.

— Но не тема христианства. Я знаю, ваша очень цепляющая работа — Рыба. Рыба — и символ христианства, и костяк рыбы — апостолы, которые были на Тайной вечере.

— Работе много лет, но ее в Беларуси наверняка не скоро поставят. Собственно, да, есть работы, которые делаются в стол. Просто потому, что они должны быть.

Тайная вечеря
Нужные услуги в нужный момент
-30%
-50%
-10%
-10%
-20%
-20%
0058648